Суми-э: японская живопись тушью — история, философия и основные принципы

Что такое суми-э: японская живопись чёрной тушью

Иногда меня спрашивают: — Почему ты рисуешь только чёрной тушью? Ведь сейчас столько красок… И правда, мы живём в мире, где можно выбрать любой оттенок из тысяч существующих. Художники пишут картины маслом, акрилом, акварелью, пастелью, цветными карандашами. Мы настолько привыкли к этому многообразию, что отсутствие цвета кажется странным, будто художник чего-то лишился. Но каждый раз, когда я беру в руки кисть и касаюсь белой бумаги первой каплей туши, я понимаю: чёрного более чем достаточно. В одном мазке может оказаться больше жизни, чем в десятках оттенков. Наверное, именно это больше всего удивляет людей, впервые увидевших суми-э. На листе почти ничего нет. Несколько ветвей бамбука, цветок сливы, птица, сидящая на камне, одинокая гора, исчезающая в тумане. Много пустого пространства, которое европейскому человеку так и хочется чем-нибудь заполнить. Но проходит несколько секунд, и происходит что-то странное. Глаз перестаёт искать детали. Перестаёт сравнивать, анализировать, оценивать мастерство художника. И начинает…чувствовать. Ветер и прохладу раннего утра. Тишину зимнего сада, запах дождя и шум бамбуковой рощи. В картине ничего не изменилось, изменились только мы. Наверное, именно поэтому о суми-э так трудно рассказывать. Это живопись, которую невозможно понять только глазами. Когда я впервые увидела, как работает японский художник, мне показалось, что всё происходит слишком быстро. Никаких долгих построений карандашом. Никаких бесконечных исправлений. Никаких мучительных поисков идеальной линии. Большая пушистая кисть стремительно касается бумаги, будто танцуя. Тушь расплывается по влажным волокнам. Несколько уверенных движений — и перед зрителями уже появляется целый мир. Тогда мне казалось, что это какая-то магия. Теперь я понимаю: магия была вовсе не в скорости, она была в годах, десятилетиях наблюдений, в том, что художник прежде научился видеть. Потому что суми-э начинается задолго до того, как кисть коснётся бумаги. Она начинается с умения смотреть.

Ункэй Эйи. «Птица на ветке» (Bird on a Branch), до 1535 г. Период Муромати. Тушь на бумаге. The Metropolitan Museum of Art, New York. Public Domain

Не просто замечать дерево, а видеть, чем молодая сосна отличается от старой. Почему ветка ивы никогда не повторит движение ветки сливы. Как выглядит лист лотоса после дождя, как сгибается под снегом бамбук, как садится на воду зимородок. Какого цвета становится воздух ранним утром, хотя никакого цвета у воздуха нет. Японский художник всю жизнь остаётся учеником природы. И, наверное, именно это мне нравится больше всего.

История суми-э: из Китая в Японию

Многие думают, что суми-э — это древняя японская техника живописи. И одновременно они правы и неправы. Потому что суми-э действительно стала одним из символов японской культуры. Но родилась она далеко за пределами Японских островов. Вообще история культуры удивительна, практически не существует искусства, которое возникло бы совершенно само по себе. Люди путешествуют, везут с собой книги, музыку, религию, одежду, рецепты, слова. Искусство тоже путешествует. Так произошло и с живописью тушью. Её истоки находятся в Китае. И если представить себе огромную реку культуры, текущую через века, то суми-э — одна из её ветвей. Много столетий назад китайские художники уже создавали удивительные пейзажи одной лишь тушью. Они искали не внешнее сходство предметов, а их внутренний характер. Их интересовало не количество деталей, а настроение. Для них гора была не просто горой, она становилась символом вечности, сосна — стойкости, орхидея — благородства, бамбук — силы, скрытой за гибкостью. И постепенно вокруг этой живописи начала складываться целая философия. Художник переставал быть человеком, который просто красиво рисует. Он становился человеком, который размышляет о мире. Фрагмент свитка «Павильон у горного ручья» (Pavilion on Mountain Stream), в стиле Сэссю Тоё, XVII век. Период Эдо. Висячий свиток, тушь на бумаге. The Metropolitan Museum of Art, New York. Public Domain. Вместе с буддийскими монахами, книгами, свитками и философскими трактатами живопись тушью однажды пересекла море и оказалась в Японии. Мне всегда нравится представлять этот момент: небольшой корабль, деревянные ящики, внутри аккуратно свернуты свитки, кисти, бруски туши, несколько книг. Может быть, кто-то тогда и представить не мог, что спустя сотни лет именно эта традиция станет одной из самых узнаваемых визитных карточек японского искусства. Но Япония вообще удивительная страна, она редко заимствует что-то без изменений, она будто пропускает всё через собственное сердце. Так произошло и с живописью. Японцы не стали просто копировать китайских мастеров. Они долго смотрели, размышляли, добавляли своё, отказывались от лишнего, и постепенно рождалось уже совершенно другое искусство, похожее, но не такое же. Если китайская живопись часто стремилась показать величие мира, его грандиозность и философскую глубину, то японская словно сделала шаг ближе к человеку. Она научилась любоваться тем, что легко не заметить: одной травинкой, следом птицы на снегу, цветком, который завтра уже опадёт, каплей дождя на широком листе лотоса. Наверное, именно здесь начинает рождаться то чувство, которое сегодня многие называют японской эстетикой — умение увидеть бесконечное в самом маленьком. Именно поэтому японская живопись никогда не была только про картины. Она всегда была про взгляд. Про то, каким становится человек, который каждый день учится видеть красоту там, где большинство людей проходит мимо. Иногда мне кажется, что суми-э вообще невозможно изучать только по книгам. Можно выучить даты, запомнить имена художников, разобраться в школах и стилях, но всё равно не понять самого главного, потому что суми-э родилась не из желания придумать новую технику, она родилась из совершенно другого вопроса. Как увидеть мир таким, какой он есть? И вот именно с этого вопроса, как мне думается, начинается настоящее путешествие в японскую живопись. А вместе с ним — разговор о дзэн, пустоте, одном-единственном мазке и о том, почему японский художник может всю жизнь рисовать один и тот же бамбук…и ни разу не повториться.

Философия суми-э: дзэн, пустота и настоящий момент

Когда впервые начинаешь интересоваться суми-э, очень быстро встречаешь слово дзэн. Оно появляется почти в каждой книге, в каждой статье, в каждом рассказе о японской живописи. Иногда складывается впечатление, будто без дзэн суми-э вообще не существовала бы. И это одновременно правда… и небольшое упрощение. Мне вообще не очень нравится, когда любую особенность японской культуры пытаются объяснить одним словом «дзэн», слишком уж многогранна сама Япония, чтобы вместиться в одно понятие, но отрицать влияние дзэн невозможно. Когда буддизм пришёл из Китая в Японию, вместе с ним пришёл и совершенно иной взгляд на мир. Он учил не искать истину где-то далеко, не ждать особенного момента, не стремиться к сложным объяснениям. Он словно говорил: «Остановись, посмотри. Настоящая жизнь происходит прямо сейчас.» Не вчера. Не завтра. Не после того, как закончится работа, вырастут дети или появится свободное время. Сейчас: в этой чашке горячего чая, в звуке дождя за окном, в скрипе деревянного пола, в тени от листа клёна, в дыхании. Наверное, именно поэтому японская живопись кажется такой тихой. Она никуда не торопится, ей не нужно удивлять зрителя, она не стремится доказать мастерство художника. Она просто существует, так же спокойно, как существует дерево, растущее за окном. Бокусё Сюсё. «Пейзаж в технике разбрызганной туши» (Splashed-Ink Landscape), начало XVI века. Период Муромати. Висячий свиток, тушь на бумаге. The Metropolitan Museum of Art, New York. Public Domain. Когда я только начинала заниматься суми-э, мне казалось, что самое сложное — научиться красиво рисовать. Я ошибалась.  Красиво нарисовать можно довольно быстро. Можно научиться копировать ветви сосны, лепестки хризантем, крылья журавля, можно освоить десятки мазков, понять, сколько воды добавить в тушь, как держать кисть, под каким углом положить бумагу. Это всё важно! Но однажды приходит понимание, что техника — только начало. Можно увидеть работы, выполненные почти безупречно, правильные, аккуратные, красивые и совершенно пустые. А рядом может лежать работа мастера, в которой мазки далеко не идеальны с академической точки зрения: где-то линия неожиданно прервалась, где-то тушь растеклась чуть сильнее, чем ожидалось, где-то кисть оставила сухой след. И именно эта работа почему-то жила, её хотелось рассматривать, возвращаться к ней снова, она будто разговаривала со зрителем. Долгое время я не могла понять, почему так происходит. Потом начала догадываться. Суми-э невозможно отделить от человека, который держит кисть. На бумаге остаётся не только тушь, на бумаге остаётся состояние. Если художник торопится, это видно. Если боится ошибиться — тоже. Если раздражён, устал или думает совсем о другом, кисть обязательно расскажет об этом раньше самого художника. В суми-э почти невозможно спрятаться за техникой, именно поэтому говорят, что художник пишет самого себя. Не портрет, не автобиографию, а своё внутреннее состояние. Каждым мазком. Наверное, по этой же причине в суми-э невозможно бесконечно исправлять ошибки. Мы привыкли жить в мире, где почти всё можно переделать: удалить сообщение, переписать текст, стереть карандаш, отменить последнее действие. Даже фотографии мы делаем десятками, чтобы потом выбрать самую удачную. В японской живописи всё иначе. Тушь коснулась бумаги, и назад дороги уже нет. Этот мазок останется здесь навсегда. Сначала такая мысль пугает. Хочется всё время останавливаться, думать, просчитывать каждое движение. Но постепенно приходит удивительное ощущение свободы. Ты перестаёшь бороться за идеальность, начинаешь принимать происходящее. Не получилось? Значит, не получилось. В следующий раз получится иначе. Мне кажется, именно поэтому занятия суми-э многие называют медитацией. Хотя, если честно, я не очень люблю это слово. Сегодня им называют почти всё подряд. Для меня суми-э — это скорее разговор. Очень честный разговор с самой собой. Бумага никого не осуждает, ничего не обсуждает, кисть не умеет обманывать, а тушь не знает слова «притворяться».

Принципы суми-э: пустота, ма и недосказанность

Есть ещё одна особенность японской живописи, которая когда-то поразила меня — это пустота. Точнее, то огромное количество белой бумаги, которое художник намеренно оставляет нетронутым. Помню, как однажды кто-то сказал на мастер-классе: — А почему здесь ничего нет? Здесь же место пропадает… И я улыбнулась, потому что когда-то думала точно так же. Нас с детства учат заполнять пространство: если рисовать, то на весь лист, если писать, то подробно, если украшать, то богато. Нам кажется, что ценность произведения напрямую зависит от количества вложенного труда. Чем больше деталей, тем лучше. Японцы смотрят на это иначе. Для них пустота никогда не бывает пустой. Она наполнена воздухом, светом, тишиной, ожиданием. Именно белое пространство позволяет задышать каждому мазку. Представьте зимнее утро: выпал снег, всё вокруг стало почти белым, одинокая сосна стоит на фоне этого безмолвия. Если заполнить всё пространство деревьями, домами, людьми, птицами, исчезнет ощущение зимней тишины. А ведь именно её и хотел показать художник. Пустота в суми-э — это не отсутствие изображения, это часть изображения. Такая же важная, как сама линия. Наверное, поэтому японцы так редко боятся незавершённости. Накабаяси Тикутō. «Цапли в снегу» (Herons in the Snow), ок. 1840 г. Период Эдо. Висячий свиток, тушь на бумаге. The Metropolitan Museum of Art, New York. Public Domain. Мне очень близка их способность оставить что-то недосказанным, не договорить, не объяснить до конца, не поставить жирную точку, оставить пространство, в котором зритель сможет закончить картину сам. И это касается не только живописи. Японский сад никогда не открывается взгляду сразу, тропинка делает поворот, за камнем прячется фонарь, за бамбуковой изгородью слышится вода. Ты идёшь дальше, и только тогда открывается новый вид. Точно так же читается хорошее хокку. Точно так же строится чайная церемония. Точно так же рождается картина суми-э. Художник не рассказывает всё, он лишь слегка приоткрывает дверь, а дальше приглашает зрителя войти самому. И, наверное, именно поэтому каждый человек видит в одной и той же картине что-то своё. Для одного это воспоминание о детстве, для другого — ощущение одиночества, для третьего — надежда, а кто-то просто услышит в ней дождь. И все будут правы, потому что настоящая живопись никогда не заканчивается на листе бумаги. Она продолжается внутри того, кто на неё смотрит.

Природа и символы в суми-э: четыре благородных растения

Есть удивительная вещь, которую я заметила далеко не сразу. Почти все начинающие художники задают один и тот же вопрос: «А что мне рисовать?» И каждый раз мне хочется ответить немного иначе: «Не что, а кого.» Потому что в японской живописи почти нет случайных сюжетов. Каждое растение, каждая птица, каждый цветок прожили рядом с человеком сотни лет. Их наблюдали, изучали, воспевали в стихах, изображали на ширмах, кимоно, веерах, чайной посуде. Постепенно они переставали быть просто частью природы и превращались в язык. Мне очень нравится мысль, что суми-э можно не только смотреть, но можно разговаривать на языке суми-э. Причём разговор этот почти всегда тихий, без громких заявлений, без кричащих символов. Достаточно нарисовать несколько цветков сливы, и человек, выросший в японской культуре, уже почувствует конец зимы; несколько стеблей ириса — начало лета; красные клёны — осень; бамбук под снегом — стойкость перед испытаниями. Это похоже на разговор двух добрых подруг, которым не нужно ничего объяснять. Одна лишь намекнула, другая поняла. Наверное, поэтому японская живопись кажется такой лаконичной, она доверяет своему зрителю. Когда я только начинала изучать японское искусство, меня поразило ещё одно обстоятельство – японцы невероятно наблюдательны. Настолько, что способны заметить то, мимо чего большинство людей проходит каждый день. Мы говорим: — Цветёт слива. Они замечают, распустился первый цветок. Бёсэн Мёсицу. «Слива тушью» (Ink Plum), XV век. Период Муромати. Пара висячих свитков, тушь на бумаге. The Metropolitan Museum of Art, New York. Public Domain. Мы говорим: — Наступила осень. Они замечают, какой именно клён первым покраснел в этом году. Мы говорим: — Идёт дождь. Они различают десятки дождей: весенний, летний, тот, что приходит вместе со сливовым сезоном, тот, что шумит по листьям бамбука, тот, что заканчивает лето. Кажется, будто вся природа разговаривает с ними, а они всю жизнь учатся понимать её язык. Мне кажется, именно поэтому природа в суми-э никогда не бывает декорацией. Она — главная героиня и одновременно — главная учительница. Есть старая мысль, которую любят повторять многие мастера японской живописи: «Не смотри на картину. Смотри на дерево.» Когда я услышала её впервые, то немного растерялась. Разве не у картин нужно учиться? Конечно, нужно, но лишь до определённого момента. Можно идеально выучить каждый мазок старого мастера, запомнить последовательность движений, даже добиться почти полного внешнего сходства. Но если никогда не смотреть на настоящий бамбук, настоящую сливу или настоящую сосну, всё это останется красивым упражнением. Ведь художник изображает не картину другого художника, он изображает жизнь. Я очень люблю копировать работы старых японских мастеров. Не потому, что хочу рисовать так же, и уж точно не потому, что своих идей недостаточно. Совсем наоборот. Каждый раз, копируя работу, я словно беседую с человеком, которого давно нет, пытаюсь понять, почему именно здесь линия стала толще, почему этот лист чуть наклонился вправо, почему ветка неожиданно оборвалась, почему мастер оставил столько белого пространства. Это удивительный разговор через столетия. Но когда кисть откладывается в сторону, всё равно приходится идти гулять, смотреть, как ветер качает ветви, как птицы садятся на воду, как ложится тень, потому что лучший учитель суми-э никогда не жил в монастыре, он всегда жил в лесу. Именно поэтому обучение суми-э кажется европейцу немного странным. Мы привыкли постоянно искать новое: сегодня рисовать цветы, завтра животных, послезавтра портрет, через неделю архитектуру. В японской традиции всё происходит иначе.  Сначала — бамбук. Потом снова бамбук. Потом ещё бамбук. Кимура Кэнкадо. «Бамбук тушью» (Ink Bamboo), конец XVIII века. Период Эдо. Висячий свиток, тушь на бумаге. Надпись — Накаи Тикудзан. The Metropolitan Museum of Art, New York. Public Domain. А потом оказывается, что прошло несколько лет. Мне кажется, в этом есть глубокая мудрость. Ведь меняется не растение, меняется человек, который на него смотрит. В детстве мы видим в бамбуке просто высокую зелёную траву, позже замечаем, что он никогда не ломается под ветром, потом понимаем, что внутри он полый, ещё через несколько лет обращаем внимание, как красиво снег ложится на его листья, а однажды вдруг осознаём, что всё это время изучали вовсе не растение. Мы изучали самих себя. Так постепенно появляются те самые сюжеты, которые принято называть классическими. Их не так уж много: слива, орхидея, бамбук, хризантема. Их называют четырьмя благородными растениями. Не потому, что остальные цветы хуже, а потому, что каждое из них стало воплощением определённых человеческих качеств. Слива зацветает тогда, когда снег ещё не успел растаять – она словно напоминает, что надежда всегда приходит раньше весны. Орхидея растёт скромно, почти незаметно – её красота не требует внимания. Бамбук умеет сгибаться, не ломаясь, наверное, поэтому его так часто сравнивают с человеком сильного характера. А хризантема спокойно цветёт тогда, когда большинство растений уже готовится к зиме. Она словно говорит: «Каждому времени — своё цветение.» Я считаю, японцы вообще удивительно умеют видеть человеческие качества в природе. И, может быть, именно поэтому их живопись никогда не бывает только про цветы или птиц. Она всегда — про людей. Только о них рассказано языком природы. Иногда мне кажется, что суми-э — это вообще искусство замечать. Не создавать, не украшать, не придумывать, а именно замечать. Первую почку, последний осенний лист, след цапли на мокром песке, туман, который через минуту исчезнет, тень облака на воде – то, что существует всего мгновение. И именно поэтому японская живопись так тесно переплетается с самой жизнью, ведь наша жизнь тоже состоит не из больших событий. Она состоит из тысяч маленьких моментов, которые так легко не заметить. Мы всё время куда-то спешим, думая, что счастье обязательно ждёт нас впереди, а оно может оказаться в том, как пахнет бумага, когда на неё ложится первая капля туши.

Растение	Японское название	Символ	Сезон
Слива	Умэ (梅)	Надежда, стойкость, возрождение	Зима → весна
Орхидея	Ран (蘭)	Скромность, утончённость, благородство	Весна
Бамбук	Такэ (竹)	Гибкость, сила, прямота	Лето
Хризантема	Кику (菊)	Долголетие, радость, осеннее цветение	Осень

Техника суми-э: кисть, тушь, бумага и живой мазок

Наверное, именно поэтому меня смущает вопрос: — А сколько времени нужно, чтобы научиться суми-э? Ведь он предполагает, что однажды можно будет поставить галочку: научилась, освоила, закончила. Но чем дольше я занимаюсь японской живописью, тем сильнее понимаю: конца пути здесь просто не существует. Наверное, именно поэтому в Японии так часто говорят не «учиться живописи», а идти путём живописи -гадо. Мне очень нравится это слово — Путь. В нём нет конечной точки, нет момента, когда можно сказать: «Теперь я всё знаю». Каждый новый лист бумаги снова делает тебя ученицей, и в этом, как ни странно, огромное счастье. Я часто вспоминаю своё первое занятие: большая пушистая кисть казалась неудобной, она была совсем не похожа на те, которыми я когда-то рисовала в детстве, её невозможно было крепко зажать пальцами и заставить слушаться. Казалось, наоборот, это она руководит моей рукой. Я пыталась контролировать каждый миллиметр движения, кисть сопротивлялась. Я старалась сделать линию идеально ровной, она неожиданно становилась живой. Тогда мне казалось, что я плохо рисую. Теперь понимаю — это кисть пыталась объяснить мне одну простую вещь – иногда нужно перестать управлять и начать сотрудничать с тушью, с бумагой, с водой, даже с собственной рукой. В суми-э невозможно победить материал, с ним можно только подружиться. Наверное, именно поэтому в японской живописи так ценится то, что часто называют живым мазком. Это понятие трудно определить одним словом. Живой мазок — не обязательно красивый, не обязательно идеально ровный. Он может быть толстым, тонким, сухим, влажным, резким или едва заметным, но в нём обязательно должно быть движение, дыхание, энергия. Когда смотришь на работу мастера, иногда возникает странное ощущение будто кисть до сих пор продолжает двигаться: вот она только что коснулась бумаги, вот сейчас закончится линия, вот здесь художник чуть сильнее нажал, а здесь почти поднял кисть. Мазок перестаёт быть следом туши, он становится отпечатком мгновения. Наверное, поэтому невозможно нарисовать одну и ту же линию дважды, даже если очень постараться. Ведь человек, который держит кисть сегодня, уже немного отличается от того, каким был вчера. Гион Нанкай. «Бамбук за окном в дождливый день» (Window onto Bamboo on a Rainy Day), первая половина XVIII века. Период Эдо. Висячий свиток, тушь на бумаге. The Metropolitan Museum of Art, New York. Public Domain. Мне очень нравится одна японская мысль, не знаю, кто произнёс её впервые. Возможно, это был художник, возможно, монах, а может быть, она вообще родилась сама собой. Она звучит примерно так: «Один мазок — одна жизнь.» Чем дольше я думаю об этих словах, тем глубже понимаю их смысл: каждый мазок неповторим, его нельзя вернуть, нельзя переписать, нельзя отменить. Совсем как прожитый день. Совсем как сказанное слово. Совсем как встреча с человеком. Мне кажется, именно поэтому суми-э незаметно начинает менять не только руку художника, она меняет отношение к жизни. Ты перестаёшь бояться несовершенства, начинаешь внимательнее относиться к настоящему моменту, учишься принимать случайности. Ведь иногда именно случайная капля туши делает картину живой. Как и случайная встреча может изменить всю человеческую жизнь. Часто мне задают вопрос: «А что самое главное в суми-э?» Честно говоря, я до сих пор не знаю ответа. Можно сказать — техника, и это будет не совсем правдой. Можно сказать — философия, и это тоже будет лишь частью истины. Можно ответить — многолетняя практика, но и этого окажется недостаточно. Мне кажется, главное в суми-э — научиться быть внимательным не только к природе, но и к самому себе. Замечать своё состояние, свои мысли, свои чувства. Ведь художник рисует не рукой, она всего лишь выполняет то, что уже произошло внутри человека. Именно поэтому две одинаковые ветви никогда не бывают одинаковыми, они написаны разными людьми. Или одним человеком, но в разные дни его жизни. Складывается впечатление, что японская живопись вообще учит удивительно простым вещам: не торопиться, не стремиться заполнить каждую пустоту, не бояться незавершённости, доверять природе, доверять материалу, доверять себе, замечать смену времён года, любоваться тем, что скоро исчезнет, быть благодарной тому, что есть сейчас. И чем дольше я живу рядом с этим искусством, тем чаще ловлю себя на мысли, что эти уроки происходят совсем не за рабочим столом. Они случаются по дороге домой, во время прогулки, за чашкой кофе. Когда ветер вдруг начинает играть листьями клёна, когда солнечный луч ложится на старую деревянную дверь, когда замечаешь улитку, неторопливо ползущую по мокрому камню, когда останавливаешься, чтобы посмотреть, как отражаются облака в воде. И вдруг понимаешь, что именно сейчас ты снова учишься суми-э. Без бумаги. Без туши. Без кисти.  

Суми-э как путь художника и способ видеть мир

Ункоку Тоган. «Пейзаж четырёх времён года» (Landscape of the Four Seasons), конец XVI — начало XVII века. Период Момояма. Пара шестипанельных ширм, тушь, краски и золотая пыль на бумаге. The Metropolitan Museum of Art, New York. Public Domain.   Пожалуй, именно это и делает японскую монохромную живопись удивительной. Она никогда не заканчивается в тот момент, когда художник ставит свою печать на готовой работе, она продолжается дальше: в том, как он начинает смотреть на мир, в том, что замечает, в том, как чувствует. И, наверное, поэтому невозможно рассказать о суми-э в одной статье.  Мы лишь приоткрыли дверь, совсем немного заглянули внутрь мастерской, где уже много веков пахнет сосновой тушью, рисовой бумагой и свежезаваренным чаем. Мы только познакомились с дорогой, по которой столетиями шли монахи, поэты и художники, узнали, почему в нескольких чёрных мазках может скрываться целый мир, зачем японский мастер оставляет на листе так много белого пространства и почему природа остаётся его главной наставницей. Но за этой дверью ещё бесконечно много интересного. Как появилась сама живопись тушью и какой путь она проделала из Китая в Японию? Почему именно дзэн так сильно изменил её характер? Что означают четыре благородных растения, и почему их изучают годами? Как научиться видеть сезонность так, как видят её японцы? Из чего делают настоящую тушь, почему кисти настолько отличаются друг от друга и какую роль играет каждый материал? Что скрывается за одним-единственным мазком, который кажется таким простым со стороны? Об этом невозможно рассказать сразу. Да и, наверное, не нужно. Как японский сад открывается постепенно, поворот за поворотом, так и суми-э раскрывает свои тайны не спеша, шаг за шагом, мазок за мазком. И если после этой статьи вам вдруг захотелось остановиться на прогулке, чтобы рассмотреть изгиб сосновой ветви, прислушаться к дождю, задержать взгляд на цветке, который завтра уже осыплется, или просто взять в руки кисть и провести первую линию по белой бумаге, значит наше путешествие только начинается. Впереди нас ждёт ещё много дорог. И мне будет очень приятно пройти их вместе с вами.  

Часто задаваемые вопросы о суми-э

Чем суми-э отличается от акварели?

Суми-э и акварель — разные философии живописи. В акварели вы работаете с цветом и его оттенками, создавая объём через наслоение прозрачных слоёв. В суми-э всё построено на контрасте чёрной туши и белого пространства бумаги. Здесь каждый штрих имеет значение — он не исправляется и не перекрывается. Это требует большей внутренней собранности и медитативного состояния. Если акварель позволяет экспериментировать и переделывать, то суми-э учит принимать каждый момент творчества как окончательный.

Что нужно для суми-э начинающим?

Для первых шагов достаточно минимума: тушь твердая в бруске или жидкая (суми), кисть, бумага и камень для растирания твердой туши. Не нужно сразу покупать дорогие материалы — начните с доступных вариантов. Главное — качественная кисть, которая хорошо держит форму и позволяет чувствовать материал. Остальное приходит с практикой: вы научитесь выбирать нужную консистенцию туши, понимать фактуру бумаги, работать с разными кистями для разных техник.

Какую бумагу используют для суми-э?

Традиционно используют рисовую бумагу (васи) — она впитывает тушь особым образом, создавая мягкие переходы и живые линии. Самая популярная — бумага сорта «сюань» (китайская) и японская «хосё». Эта бумага тонкая, но прочная, и тушь на ней ведёт себя непредсказуемо — именно это и ценится в суми-э. Для начинающих подойдёт более плотная рисовая бумага, которая более «прощающая». По мере развития вы будете экспериментировать с разными сортами и находить свои любимые.

Можно ли научиться суми-э самостоятельно?

Да, но с оговорками. Суми-э можно начать осваивать по книгам и видео, копируя базовые штрихи и формы. Однако без обратной связи от опытного преподавателя легко закрепить неправильные привычки — неверный хват кисти, неправильное распределение давления, неточное чувство композиции. Идеально — начать с нескольких уроков с мастером, чтобы он поставил вам руку, а затем продолжать самостоятельную практику. Это как с музыкой: первые уроки с учителем экономят годы переучивания.

Что такое четыре благородных растения в суми-э?

Четыре благородных растения (сикунси) — это слива (умэ), орхидея (ран), бамбук (такэ) и хризантема (кику). Каждое символизирует определённые качества: слива — стойкость и возрождение, орхидея — утончённость и чистоту, бамбук — гибкость и прямоту, хризантема — долголетие и радость. Эти растения — основа классического суми-э, и их изучение — это не просто рисование форм, а погружение в японскую эстетику и философию. Каждое растение имеет свою технику штриха, и овладение ими открывает двери к более сложным композициям.

Чем суми-э отличается от сёдо (японской каллиграфии)?

Сёдо — это искусство написания иероглифов кистью, где главное — красота формы букв и гармония композиции текста. Суми-э — это живопись, где главное — передача сути предмета через минимум средств, часто без деталей. Сёдо требует знания правил написания каждого иероглифа, суми-э — свободы интерпретации. Однако оба искусства используют одни и те же инструменты (кисть, тушь, бумагу) и оба рождены из дзэн-буддизма. Многие художники практикуют и то, и другое, так как они дополняют друг друга.

Сколько времени нужно, чтобы освоить суми-э?

Это зависит от ваших целей. Базовые техники — штрихи, простые растения, основы композиции — можно освоить за 2–3 месяца регулярной практики (3–4 раза в неделю). Чтобы рисовать уверенно и создавать собственные работы, нужен год-два. Но суми-э — это не конечная цель, а путь. Даже мастера с 30-летним стажем говорят, что учатся каждый день. Главное — начать и практиковать регулярно, не зацикливаясь на совершенстве.

Суми-э и дзэн — обязательно ли знать философию, чтобы рисовать?

Философия дзэна — это контекст, который помогает глубже понять суми-э, но не обязательное условие для начала. Вы можете начать с техники, с удовольствия от процесса, и философия придёт сама собой через практику. Однако если вы хотите не просто копировать формы, а действительно понять дух этого искусства, стоит познакомиться с основными идеями дзэна: принятием момента, отпусканием контроля, поиском простоты в сложном. Это не требует глубокого изучения — достаточно базового понимания, которое обогатит вашу практику.

Почему суми-э обычно чёрно-белая, мрачная?

Суми-э не обязательно мрачная. Главный выразительный материал здесь — чёрная тушь, но благодаря разному количеству воды она даёт множество оттенков: от глубокого чёрного до почти прозрачного серого. Мы работаем не столько с цветом, сколько с тоном, линией, пятном и пустым пространством, передавая настроение и характер изображаемого.

Используют ли в суми-э цвет?

Да. Хотя основой суми-э традиционно считается монохромная живопись тушью, цвет тоже может использоваться — обычно сдержанно, как дополнение к туши. В современных работах границы ещё свободнее: художники могут сочетать тушь с минеральными или растительными красками и другими материалами.

Можно ли сначала сделать рисунок карандашом, а потом обвести тушью?

В традиционной суми-э обычно рисуют сразу кистью и тушью, без предварительного карандашного рисунка. Композицию можно заранее продумать или потренировать отдельные элементы на черновике, но на чистовом листе важны непосредственность и уверенность движения кисти. Поэтому тушь не просто «обводит» заранее созданный рисунок — сам мазок и создаёт изображение.

Нужно ли иметь художественное образование?

Нет. Начать заниматься суми-э можно совершенно без художественного образования и даже без опыта рисования. Обучение обычно начинается с самых основ: как держать кисть, набирать тушь и воду, делать разные мазки и постепенно складывать их в изображения. Более того, отсутствие привычки к академическому рисованию иногда даже помогает легче принять совершенно другой язык суми-э.